Рад представить Вам труды моего учителя по истории ерсинской средней школы (ЕСШ), Кадырбека Уруджевича Умарова.
Сперва приведем автобиографию Кадырбека Уруджевича Умарова, предствленную самим автором, а затем и сами труды.
Дальнейшее представление автобиграфии Кадырбека Уруджевича Умарова будет вести он сам (от своего имени), с целью исключения неточностей, которые возможны при толковании любого текста другими авторами (в том числе и мною, автором данного сайта).
МОЙ ТВОРЧЕСКИЙ ПУТЬ
Я родился 19 января 1960 года в селении Ерси Табасаранского района в тогдашнем ДАССР, в стране под названием СССР.
Детство мое прошло частью в родном селе, частью в далеком и жарком пустынном Туркменистане, которого я до сих пор считаю своей второй родиной. До пятого класса учился в сельской школе. Хотя родители оба были полуграмотными, отец любил книги и часто читал нам вслух дастаны «Короглы», «Гачаг Неби», «Ашыг Кариб». Меня особо впечатляли бравые подвиги народного героя Короглы, который делал смелые набеги на владения ханов и беков, а отобранные у них богатства делил между бедняками, выручал попавших в беду друзей. У Короглы всегда в одной руке сабля, а в другой саз, и, обращается он к своим делиләр-воинам, сперва словами потом песней.
Уҹа-уҹа дағ башында,
Јаз бир јана, гыш бир јана,
Титрејир ағзым ичиндә,
Дил бир јана, диш бир јана.
Дил бир јана, диш бир јана.
Нә едәј дәлиләр, нә едәј,
Душманын бағрыны дидеј,
Хан Ејваза көмәј едәј,
Дөрд бир јана, беш бир јана.
Һәр нә олду мәнә олду,
Гајнады пејманам долду,
Ҝөрдүн ки дүшмән ҝүҹ ҝәлди,
Гов бир јана, гач бир јана.
Короғлунун јох алаҹы,
Мисирдән ҝәлир хараҹы,
Чәкәндә ејри гылынҹы
Леш бир јана, баш бир јана.
Он и сам попадал иногда в руки врагам, но такие друзья как Дәли Һәсән, Ашыг Ҹүнун, Демирчиоғлу или Ҝизир оғлу Мустафа бәј не оставляли своего предводителя в беде и рискуя жизнью спасали его. Многие сельчане наизусть знали песни из дастана о Короглы, особенно песню Ҝизир оғлу Мустафа беја
Бир аты вар ала пача,
Аман вермез гырат гача,
Шешперинин уҹу һача,
Ҝизир оғлу Мустафа бәј
Я с жадностью слушал эти дастаны, и отец по нашей просьбе читал их повторно, когда мы вечером сидели и помогали маме ткать ковер.
Однажды, у нас в доме появилась поэма «Лейли и Меджнун» на персидском языке, написанная, как я потом понял, одним из самых гениальных поэтов Востока Мухаммедом Физули (Физули писал поэму на азербайджанском языке, а та книга была переводом на персидский). Откуда она у нас появился я до сих пор не понимаю, ведь у нас дома на фарси никто не умел читать. Видимо у нас были знатоки персидского, так как пару лет назад перебирая арабоязычные бумаги кучей сваленные в подвале нашей мечети (за это нашему имаму минус) я нащел целую книгу на персидском языке с изображениями героев легенды, изложенной в ней. Незнакомый язык так впечатлил меня, что еще тогда я замечтался выучить фарси. Уже в студенческие годы я взялся за него и неплохо преуспел: свободно читаю несложные тексты, могу общаться на бытовые темы.
Мама любила музыку и иной раз сама сочиняла стихи. Как-то она, восхищенная победой наших борцов на Олимпиаде, сложила стих и под музыку песен лакской певицы Марьям Дандамаевой спела нам дома за ковроткацким станком. В песне воспевались сила и мужество дагестанских борцов, прославлялась их победа над соперниками. К сожалению, это очень звучное и пафосное стихотворение в памяти у меня не сохранилось.
В начале 1970-х у нас в селе еще сохранялся колхоз. Колхоз это такая коллективная штука, когда все хозяйство общее и большую часть своего труда нужно было сдавать государству. Колхозникам же за их тяжкий труд оставался минимум – то, что тебе начислят за трудодни, в основном плата натуральным продуктом – соломой, зерном и т. д., и немного деньгами. По этой причине колхозники жили довольно бедно и многие сельчане приноровились тащить домой все, что могли таскать из колхозного добра. При Сталине, конечно, за подобные вещи и даже за три подобранные с поля колоска можно было схлопотать до 10 лет лагерей где-нибудь в Сибири, но при Хрущеве, а затем и при Брежневе это драконовские законы были отменены и народ немного осмелел. К колхозному добру руки прикладывали многие, и, в первую очередь, сам председатель колхоза, агрономы, бухгалтера, бригадиры, которые, в то же время, тщательно следили, чтобы простые колхозники не воровали (по принципу «нам можно, а вам нельзя». Так в селе постепенно произошло расслоение на состоятельных и бедных. Наша семя относился к последним – мы жили очень бедно, ибо отец наш не позволял себе воровать чужое имущество – будь то частное, или же колхозное. Бывало, что посередине зимы закончиться сено и солома для скота, тогда договорившись заранее несколько женщин далеко за полночь шли к Кечи-земи, где находились колхозные стога, и пока охранник Кур-ими спал, тащили на спине соломенные тюки домой . Иной раз доходило до того, что и в школу не в чем было ходить – зимой ни обуви, ни теплой одежды. Правда, государство помогало нуждающимся: то ботинки дадут, то пальтишко или школьную форму.
Однажды мама поехала в город продавать ковер и привезла мне гармонь марки «Казань». «Бедность от нас все равно не отстанет, а ты, сынок, хотя бы научись играть на гармони, постарайся стать музыкантом» - сказала она. И я самоучкой научился играть простые мелодии. Тогда меня начали приглашать на девичники – Гизлер-ҝеҹә, то есть небольшую свадьбу в доме у невесты. Первый раз, я помню, играл во дворе Абдуманаф-дайи Аскендерова. Никак не могу забыть как Халима-халай хлопала в ладоши, почему-то, прямо перед моим носом. С этого девичника я принес домой шура-гогалы, материю или платок, точно не помню, конфеты и что-то еще. Это был мой первый заработок.
Потом и в школе начали мне поручать поиграть на гармоне для праздничных мероприятий. Классный руководитель наш Бегахмед меллим, был учителем не шибко грамотным, но к своей работе всегда подходил творчески. Он поручил мне и однокласснице Тагировой Зарият исполнять в дуете разные песни и записав их на ленту магнитофона включал его на большой перемене. Помню даже в нашем репертуаре была шуточная песня про Фонтамаса:
Ајлу ҝеҹе, битдү ҹүҹе, Фантомаз,
Атам мени Москуваја апармаз.
Однажды Алибек меллим, тогдашний директор школы, вызвал маму в школу и сообщил ей, что из Ленинграда в Дагестан приехала комиссия, которая отбирает музыкально одаренных детей для учебы в музыкальной школе в Ленинграде, разумеется, за счет государства. Это был уникальный шанс вырваться из деревни и получить профессионалное образование. Мама хотела отправить меня, но организовать мою доставку до Махачкалы не смогла. Сейчас добраться до Москвы легче, чем тогда из села в столицу Дагестана – прямого транспорта не было вообще, а добиратся через Дербент нужны были деньги, которых, как обычно у нас не бывало.
Такая беспросветная бедность сильно угнетала маму, женщину гордую и честолюбивую.
Когда старший брат Исмаил после армии закончил Избербашское училище бурильщиков и уехал по направлению в Туркменистан, мама стала уговаривать отца всей семьей поехать туда. Это было единственным шансом выбраться из этой крайней бедности. Но отец не соглашался. В 1971 году когда брат приезжал в село мы все, кроме отца, уехали в Туркмению. Уехали вроде бы как на лето, но остались жить там надолго – на целых 12 лет.
Жизнь в Туркменистане мы всегда вспоминаем с большой ностальгией и сравниваем с раем. Жили мы в богатом поселке городского типа Газ-Ачак (по-туркменски Gaz-Оcağ), специально построенном для газовиков. Зарплаты были высокие, обеспечение продуктами было на высоком уровне, впервые, что называется, начали досыта есть и культурно одеваться, тем более, что средний брат работал заведующим центральным универмагом. Через год нам дали трехкомнатную квартиру. Население поселка на 80 процентов состояло из кавказцев – дагестанцы, чеченцы, ингуши, осетины кабардинцы. Много было и русских. Самих туркмен было довольно мало – они жили в соседних аулах. Мы писали отцу, чтоб он приехал к нам в Газ-Ачак, но он так и не приехал, видимо долгие скитания по чужим странам в годы войны (он призвался ещё в 1939-м году) сказались на его характере – не хотел он покидать село.
Имея любовь к литературе и музыке, я быстро освоил туркменский язык, познакомился с поэзией туркмен, полную философского содержания. Вершиной туркменской поэзии было творчество поэта 18-го века Махтумкули Фраги. Большинство песен туркмен и много песен узбеков сложены на его мудрые и житейские стихи. У меня в библиотеке и сейчас есть книга на туркменском языке о великом и гениальном Махтумкули. Увлекшись его стихами, я в 9 классе написал статью, посвященную поэту, и отправил в республиканскую газету «Советский Туркменистан». Это была моя первая статья, появившаяся в печати. Я знал много стихов на туркменском языке, и не только Махтумкули Фраги, но и других корифеев туркменской поэзии – таких как Кемине, Зелили, Сеиди, Молла Мурт, Молла Непес, Андалиб, Магрупи и других.
Когда старики узнавали, что я азербайджанец, то они говорили мне «түркменин де азербајҹанлынын атасы бирдир”. Сначала я не понимал значение этих слов, но позже когда изучал историю понял: и азербайджанцы и туркмены дети одного племени огузов. Да и языки довольно близки. Для подтверждения этого приведу один стих Махтумкули:
Магтымгулы, јиҝитлик бир јаз ҝөрнер,
Ҹаны саға мыдам сөһбәт-саз ҝөрнер,
Јагшы ҝүнлер көп болса да аз ҝөрнер,
Јаман ҝүнлер аз һем болса, өтмез һич
Часто бывал на туркменских свадьбах в соседнем селении Дуйебуюн ( в переводе “Верблюжья шея”). В отличии от наших свадеб там центральной фигурой является бахши - это то же, что у нас ашуг. У них на свадьбах никто не танцует, а лишь только слушают бахши, кидают ему деньги и говорят “Танры архасын” (“Пусть Бог бережет”). Танры (Тэнгри) это единый небесный Бог всех тюрков, и религию их так и называют – тэнгрианство. Еще в школе я начал слогать стихи и пробовать писать прозу.
После армии увлекся историей, поступил на исторический факультет Даггосуниверситета (ДГУ). После университета начал работать учителем истории в родном селе. Продолжая заниматься творчеством написал и издал повесть “Маленький кусок большого пирога”, сборник стихов как на русском, так и на азербайджанском языках, собрал доступные материалы о пребывании Надир-шаха в Табасаране и написал небольшой труд “Табасаран в годы нашествия Надир-шаха Афшара”. Эта книга заслужила внимание читателя, выдержала два издания, получила высокую оценку у историков, в том числе и академика Магомеда Гасанова, который написал предисловие ко второму изданию. Кстати говоря, хотя мы с Гасановым дружим как историки, но у нас есть разночтение по поводу армяно-турецких отношений. Он настящий туркофоб. Когда в республиканском журнале “Народы Дагестана” (№5, 2019 г.)появилась его статья “У истории счет один – объективность”, где он перевернул вверх дном события 1918 года, я сделал замечание и редактору журнала и лично ему. Главный редактор журнала Магомед Рамазанович Рамазанов извинился, что сдал эту статью на печать не до конца прочитав её, но сам академик упорствовал, что в статье никакого изъяна нет. Тогда мне пришлось самому написать опровержение его статье. С этой статьей вы можете познакомится на нашем сайте чуть ниже в списке трудов по названием "Ответ академику Гасанову М.Р. (О ПРЕБЫВАНИИ ТУРОК В ДАГЕСТАНЕ)".
С 2014 года я работаю корреспондентом в газете «Дербенд», единственном печатном органе на азербайджанском языке в России. На её страницах публикую статьи, посвященные истории, культуре, современным проблемам азербайджанских сел Табасарана и Дербентского района. Публиковал я такие статьи и в республиканских СМИ – в газетах «Дагестанской правда», «Новое дело», «Настоящее время», в журнале «Народы Дагестана».
Постепенно влился и в литературную среду дербентской интеллигенции. Но тут должен заметить, что наряду с такими талантливыми поэтами как Рена Дербенди (ныне покойная), Фехреддин Орудж, Зейнаб Дербендли, Зекулла Кимсиз и др. есть множество и бездарей, которые умеют себя пиарить, стучать в грудь и от зависти чернить других. По мере сил я боролся с такими элементами, но победить их практически невозможно.
Достойного внимания заслуживает и творчество нашего односельчанина Сабира Таибова, проживающего сейчас в Дербенте. Хотя он немного не соблюдает правила стихосложения, но поэтическим даром, все же, обладает. Его поэма «Лесник» тому подтверждение.
В 2018 году я представил свои произведения Союзу писателей Дагестана. Его председатель Магомед Ахмедович Ахмедов дал им высокую оценку и по согласованию с Москвой в ноябре того же года приняли меня в Союз писателей России.
В 2010-году я вступил в Дагестанскую региональную общественную организацию по развитию культуры азербайджанцев Дагестана «ЭДАЛЭТ», а в 2014-ом меня избрали на пост председателя этой организации. В начале, когда у нас был свой офис, работа шла налажено: собиралась интеллигенция города и из районов, высказывались по тем или иным вопросам, проблемам, поэты читали свои стихи и. д. Но оплачивать каждый месяц арендную плату мы оказались не в состоянии и мы остались без своего помещения. По этой причине в настоящее время деятельность нашей организации несколько ослабла.
Я уже более 30 лет работаю в школе и должен сказать, что у нас очень талантливая молодежь. Ерси больше славиться своими учеными в области точных наук, но оказывается если помочь развить таланты, то у нас появятся и свои литераторы. Я ученикам всегда подсказываю не стесняться и, если приходит вдохновение, предлагаю складывать стихи и на бумаге приносить мне. И многие приносят. Я их редактирую, и лучшие отправляю на публикацию в журналы и газеты. Так, за свои стихи ученица 10-го класса София Мирзоева, внучка Короглы мелима, заняла призовое место в республиканском конкурсе, который проводил детский журнал «Соколёнок».
В настоящее время (зима 2020 года) собираю материалы для составления очерка о культурном наследии ерсинцев. Думаю, что к весне 2021 года этот очерк будет готов.
Список работ (трудов) Кадырбека Уруджевича Умарова (список работ представлен автором трудов):
- Bu dünyada вар hэр шейин мэнтиги;
- Vur dayanma, vur!;
- Бу дунья;
- Ответ академику Гасанову М.Р. (О ПРЕБЫВАНИИ ТУРОК В ДАГЕСТАНЕ);
- Маленький кусок большого пирога (повесть);
